Ульф Экман является основателем и бывшим пастором шведской протестантской церкви Слово Жизни (Livets Ord). 9 марта 2014 года он объявил, что вместе со своей женой планирует официально присоединиться к Католической Церкви. Также католиком стал их сын — Бенджамин. В июне он дал большое интервью корреспонденту Ватиканского Радио.

Ватиканское Радио (E.McCarthy): Несколько недель назад Вы завершили очень важный этап своей жизни. Вместе с женой были приняты в Католическую Церковь. Как это происходило?

У.Экман: Мы объявили о нашем решении в конце марта. Некоторые из друзей сказали, что словно цунами ударило в Швецию. Это все из-за СМИ, так как мы были очень хорошо известны в Швеции. Но зато само вхождение в общину Церкви уже не было таким проблематичным. Все было сказано ранее. Это была прекрасная церемония, но епископ Стокгольма, до сих пор единственный епископ в Швеции, Андерс Аборелиус, посоветовал не делать много рекламы и провести ее где-нибудь в глубинке. Мы выбрали монастырь бригиток под Стокгольмом. Это произошло во время вечерней Св.Мессы в обычный день, в присутствии около 40 друзей.

ВР: Давайте уточним, что Вы приняли крещение в лютеранской церкви и не было необходимости в крещении. То есть это было только принятие в общину Церкви, первое причастие и миропомазание. Как Вы переживали это?

У.Э: Это стало окончанием долгого пути, и также открытием к чему-то новому. Мы мечтали об этом много лет, может быть лет 15, но не вполне сознательно. Но думаю, что все началось около 15 лет назад. Я был пастором свободной харизматической церкви. Мы создали большую церковь с мощным миссионерским видением. Я во всем очень сильно участвовал. Посреди всего этого со мной что-то начало происходить. Начал задумываться, какова природа Церкви. Речь не шла о чисто организационных или миссионерских вопросах, здесь для меня все было понятно. Но я хотел знать, что является природой Церкви. Меня это очень беспокоило. Я начал исследовать и довольно быстро дошел до двух элементов, которые характеризуют сущность Церкви. Это истина и преемственность. Это был шок, потому что для меня, как харизмата была важна волна, новые инициативы, новые церкви, новые движения. И тут появляется древняя Церковь, передача истинной веры из поколения в поколения. Этот образ Церкви начал влиять на меня. Я отдавал себе отчет, что некоторые вещи слишком мелкие и прагматичные. Мне нужно было сделать шаг назад, глубже задуматься над этим. И тогда ответ на каждый вопрос, который у меня появлялся, показывал на Католическую Церковь. С одной стороны это был процесс теологический, теоретический. А с другой стороны — это был опыт. В течение некоторого времени мы жили в Израиле. В различных местах мира мы организовали библейские центры, живя постоянно в Швеции. Некоторое время мы жили в Иерусалиме и встретили там много католиков. На каждом шагу был какой-то католик. Из разных течений, движений, орденов. Они произвели на меня огромное впечатление. Контакт с живой, горячей динамичной верой. В Швеции мы, исходя из нашего протестантского опыта, думали, что католики практически не существуют. В Швеции конечно же есть католическая церковь, но она очень маленькая и я не имел с ними никаких контактов. У нас были сильные предубеждения в отношении католиков. Мы не хотели иметь с ними ничего общего. В то же время в Иерусалиме мы встретили множество католиков. Оказалось, что у нас не хватает знания и опыта. Я задумался, стоит ли нам лучше узнать их учение, или вообще не беспокоиться об этом. Истина однако является истиной. И когда человек к ней приближается, истина начинает вас интриговать. Чтобы быть честным в отношении самого себя, я должен был ответить, является ли это истиной. Началось с Марии…

ВР: Действительно? Это удивительно, ведь в протестантской традиции, особенно лютеранской, Мария отодвинута на задний план, стала кем-то очень мало важным.

У.Э: Это правда. Напомню, что я с рождения являюсь лютеранином. Служил однако в свободной церкви в харизматическом окружении, где о Марии не вспоминают ни одним словом.  В государственной лютеранской церкви в Швеции Мария присутствует, есть некоторая открытость на Марию, хотя конечно же нет культа. В то же время в моем прежнем опыте Мария появлялась исключительно в Рождество. Однако, вернемся к нашей жизни. В 2003 году было 700-летие рождения св.Бригитты. Моя жена носит ее имя, я  — ее мужа, Ульфа. Моя жена начала интересоваться Бригитой, читала книгу за книгой. И тогда открыла для себя беседы Бригитты с Господом и Марией, со святыми и Святым Духом… и была очень смущена и я вместе с ней. Это стало для нас вызовом и помогло открыть роль Марии, прежде всего ее предстательство. В это время мы поселились в Эйн-Карем, где Мария посетила свою кузину Елизавету. Это библейское место встречи. И оно также стало для нас местом встречи с Марией. Там Мария стала для нас более понятной. Очаровала нас. Мы начинали понимать ее значение для Воплощения, связи между человечеством и божеством Христа. Обо всем этом я немного знал после теологического обучения в Швеции, когда стал пастором в лютеранской церкви. Сейчас мы поняли место святых в Церкви. Далее открыли роль папы. И так шаг за шагом я осознавал, что если хочу понять, что есть авторитет в Церкви, то не могу игнорировать папу, магистериум, или всех тех вещей, о которых в моем окружении не упоминали ни единым словом. А потому сначала было открытие, потом оценка, сближение и наконец единство. Так я последние 10-15 лет шел к единству. Но не ожидал, что единство приобретет именно такие формы. Разумеется, еще ранее мы шли к углублению единства между различными христианскими исповеданиями. Но это не означало, что ты должен покинуть свое вероисповедание и перейти в другое. Однако в том, что случилось, я очень сильно чувствовал, что Бог меня ведет, что передо мной открылось Сердце Иисуса, чтобы я принял что-то, чего раньше не имел. И все это нас привело к решению сделать шаг, который для многих людей является противоречивым. Но я так не думаю. Для нас он был вполне естественным.

ВР: Вы прошли очень длинный путь. Воспитывались в лютеранской среде, в секуляризированной Швеции, затем стали лютеранским пастором, потом открыли харизматическое движение, основали собственную свободную церковь, в которой распространяли Слово Божие по всему миру, особенно в странах бывшего Советского Союза, основали много библейских центров… Нам, католикам, протестанты часто ставят в упрек, что мы мало читаем Священное Писание. Согласны ли Вы с этим?

У.Э: Не могу согласиться на основе личного опыта. В Католической Церкви я совсем недавно. Но те немногие католики, которых встретил, может быть не всегда читают Библию и конечно же я лучше их знаю Священное Писание, но прошу помнить, что я в этом смысле профессионал, был проповедником, учителем. Однако должен сказать, что знаю также много католиков, которые Священное Писание знают очень хорошо. Помню, что несколько лет тому назад в США провели исследование, насколько Священное Писание используется в литургиях различных деноминаций, от фундаменталистов до католиков. И оказалось, что католики чаще всех пользуются в литургии Священным Писанием. О нас, протестантах и харизматах, говорилось, что мы имеем Библию, размахиваем Библией, однако не обязательно опираемся на ее в проповедях. В Католической церкви Словом Божьим пропитан каждый элемент литургии. Это не критика, делюсь только моим открытием. Потому что в моем протестантском окружении я все время слышал, что католики не читают Библии. Я не подпишусь под этим утверждением.

ВР: А как Вы решили для себя вопрос с сакараментальным аспектом Церкви, который так сильно отличается от протестантских церквей, и в особенности от харизматических?

У.Э: Это для меня в некотором смысле два разных мира. Но при этом они во многом похожи. Даже у харизматов. Они более сакраментальны, чем отдают себе в этом отчет. У харизматов ярко проявляется физический аспект. Молясь за кого-то, накладываешь на него руки. Молясь за больных, помазываешь их елеем. Используется хореография. Думаю, что это хорошее начало, которое может привести к католическому пониманию таинств. Но, разумеется, это разные миры. У католиков понятная структура и есть традиция. Я принимаю это, как великое благословение. Служение пастора, которым я был когда-то, в большой степени основано на его личности, влиянии, и это большое бремя. Став католиком, я почувствовал, что не на меня опирается Церковь, а я опираюсь о Церковь. Чувствую эту сакраментальность и это воистину прекрасное открытие и переживание. Кроме того таинства, а в особенности Евхаристия и идея реального присутствия, полностью реального присутствия — это нечто удивительное. Нужно открыть это. Я принимаю это, как чудо, как нечто изумительное. Что-то, что придает силы и рождает глубокое почитание Господа. Я очень это ценю. Не только я, также множество моих друзей протестантов уважают католиков за то, что они молятся и с глубоким благоговением приходят к Богу. Это очень глубоко проговорило в мое сердце. Я понял, что сотворен для этого.  Страх Божий в правильном значении этого слова. Глубокое почтение к нашему Богу. В Католической церкви я чувствую это очень сильно. Моей проблемой является то, что я чувствую себя немного иммигрантом, который прибыл в новую страну. Должен научиться языку, обычаям и продолжаю совершать ошибки. Однако с этим можно жить и я надеюсь, что и другие могут жить со мной. Но чувство, что я вернулся домой, к тому, чему я принадлежу полностью, и что превосходит все мои ошибки.

ВР: Смена вероисповедания, обращение — это очень личный вопрос. В вашем случае обращение стало публичным событием, не так ли?

У.Э: Это правда, потому что я много лет выступал публично. Но это не меняет ничего в том факте, что обращение является чем-то очень личным. Я не был в этом полностью уверен еще год назад. Год назад я оказался в ситуации выбора. Знал, что должен принять решение, чувствовал, что Господь зовет меня и мою жену. Раньше откладывал это решение из-за моей общины, людей, которые были под моим попечением. Но в конце пришел к выводу, что если Господь меня зовет, то я должен довериться Ему, поверить, что Он всем этим займется. Потому что иначе никогда не смогу сделать этот шаг, останусь в тюрьме. Если Господь говорит ко мне, то он проговорит также и до моих верующих, до их сердец. И они поймут, может быть не сразу, но со временем наверняка поймут. Во всяком случае, мы передали руководство нашей общиной опытным лидерам. И должен сказать, что лидеры нашей церкви, несколько сотен общин прошли в течение последних лет большой экуменический путь. Не зашли так далеко, как я, но наверняка сделали шаг вперед. Были несколько раз в Риме, потому что я хотел, чтобы они поняли наше решение. С этой точки зрения мы все очень хорошо подготовили. Оглядываясь назад, могу сказать, что большинство моих соработников, хотя не разделяет нашего решения, но понимает его и уважает. И мы с ними остаемся в добрых отношениях. Мы знаем, что наш путь в этих общинах завершен, но дружба останется. Конечно, это не значит, что я завершил одно дело и начинаю другое. Это нечто большее. Это глубокое изменение богословских взглядов. Оно также требует большого смирения, осознания, что я совершал ошибки, что учил вещам, которые не были истинными в определенном смысле. И должен признать, что я совершал вещи, о которых до сих пор жалею. Но разумеется, базовые вещи, базовое понимание Священного Писания, того, кем является Иисус, что Он сделал для нас — все это не изменилось.

ВП: Говоря о своем обращении, очень часто вы ссылаетесь на истину, на следование за истиной… Это заставляет вспомнить предыдущего папу. Вы читали Бенедикта XVI?

У.Э: Да, читал, хотя и немного. Но кое-что читал. Я очарован им. Он прекрасный человек, который выражается очень ясно и при этом кратко. Как хороший учитель. Думаю, что он очень важен для Церкви, для всего Тела Христова.

ВР: Можно вспомнить, что Бенедикт  XVI делал большой упор на значение истины в экуменическом диалоге. Он был уверен, что если мы хотим прогресса в этом диалоге, то должны спрашивать об истине.

У.Э: Я должен верить в то, что сказано в 17 главе Евангелия от Иоанна. И не только должен, я хочу в это верить и действительно верю. Верю, что если каждый из нас будет горячо молиться, как молился Иисус, помня, что Он — наш ходатай на небесах и тоже молится об этом — то мы наверняка станем едины. У меня нет ни малейших сомнений, что это произойдет. Но когда и как, этого не знаю. Меня упрекали, разумеется, что принимая то решение, я подвергал угрозе экуменический диалог в Швеции. Я отвечал: нет, мое решение не угрожает экуменизму, оно его обогащает. Один из пасторов сказал мне: говори о своем пути, но не говори об истине, потому что это твоя истина. Нет! — ответил я ему, истина существует и она больше, чем я и ты. Нечто является истиной. И именно истина приняла решение о моем переходе в Католическую церковь. Я просто начал открывать, что истина в Католической церкви. Это не значит, что нет истины в другом месте. Но существует нечто, что называется наследие истины, депозит истины, сверхъестественный депозит истины. И Господь положил его в своей Церкви. Я должен был узнать, что является истиной. Может это только узурпация, триумфализм, реакция на реформацию, или все же это истина? Это не значит что мы владеем истиной, что Католическая церковь в каждое мгновение через все века вела себя правильно. Но она сохранила истину. Этот вопрос постоянно задают мне. Единственным мотивом моего решения было именно то, что я жажду полноты истины, нуждаюсь в том, что имеет Католическая Церковь. Католическая церковь имеет нечто что является важным, истинным и необходимым.

ВР: Что же это такое?

У.Э: Вкратце — это полнота Иисуса Христа, факт, что Христос присутствует в своей Церкви, в Церкви со всеми ее человеческими слабостями, человеческими ошибками, которые совершили ее члены. Христос продолжает там быть, из поколения в поколение.

ВР: Живое присутствие…

У.Э: Именно так. Вначале это было для меня серьезным потрясением, вызовом. А потом я увидел, насколько это прекрасно. Истина прекрасна. В такой ситуации я должен был принять решение. Не буду утверждать, что ранее жил в темноте, что в протестантском мире все плохо. Не следует думать в таких категориях, быдто бы все является черным или белым. Существует однако полнота, а с другой стороны в протестантизме существует также секуляризация и прогрессирующая слабость. И это огромная проблема протестантизма. Не хочу сказать, как минимум, что я решаю проблему, убегая от нее. Но я получил уверенность, которой могу также поделиться в диалоге с моими братьями протестантами. Так или иначе мы все равно придем к служению Петра. Таков мой опыт последних лет. Всегда, когда я вел с кем-либо диалог, мы приходили к этому выводу. Можно согласиться с различными вещами, признать таинства, базовые догматы, но в конце всегда появляется проблема с Петром. И у меня это было также, как с Марией. Я должен был принять 16 главу Евангелия от Матфея. Будучи протестантом, я всегда толковал, что это не о папе, о Петре. Но в конце должен был сказать самому себе, что я был не прав, что неправильно учил.  Если обратиться к греческому или арамейскому тексту, видно, что здесь действительно говорится о человеке, не только о том человеке, который был в описываемые времена, но о служении, которое продолжается. И я в это действительно верю. Это библейское и истинное учение, и Церковь хранила его в течение веков. Потому у меня нет проблем подчиниться ему. Сегодня я вижу, что в моей жизни подлинной проблемой было подчиниться. Не только папе, но подчинение чему-то, кто выше меня, потому что на самом деле я был папой римским сам для себя.

ВР: Нынешний папа говорит о необходимости евангелизации. Хочет, чтобы Церковь была более харизматичной. Можете ли вы со своим харизматическим опытом помочь в этом?

У.Э: Я хотел бы участвовать в этом, но мой личный опыт сейчас таков, что я не пришел в Католическую Церковь, чтобы помогать, но потому, что нуждаюсь в помощи. Разумеется, я имею определенный опыт и с удовольствием его им делиться. Мы нуждаемся в евангелизации, христиане должны больше выходить вовне и больше доверять воскресшему Господу, что Он нас приведет к современным людям, неважно, открыты они на Него или нет, чтобы проповедовать с любовью Евангелие таким образом, чтобы оно приносило плоды.

ВР: То есть Вы думаете, что католики слишком догматичны и в нас мало любви?

У.Э: Существует опасность догматического душепопечения, которое приносит разделения. Но догматы необходимы. Истина объективна и истина содержит в себе любовь. Ее нельзя передать без любви. Но истина прекрасна и она утоляет жажду человека. Мы живем сегодня в очень недогматическом мире, в недогматическом христианстве, живем в эмоциональном и постмодернистском, релятивистском обществе, которое не желает принимать ничего, что приходит извне, которое имеет ложные представления об авторитете. Словом «авторитет» действительно злоупотребляют. Но правильное понимание этого слова дает нам безопасность, охрану, а прежде всего — удивительную свободу. Люди этого не понимают. И говорят мне: когда ты был харизматом, ты был свободен, сейчас ты будешь должен подчиниться всем этим правилам, тебе будут говорить что ты должен делать… Но в течение последних 5-7 лет я все больше понимаю нечто противоположное, что я приближаюсь к свободе. И это удивительная свобода без эгоизма. Это нечто совершенно другое и оно естественно связано с возрастанием в святости, в уподоблении Христу. Но именно этого желает мое сердце. Итак, когда меня кто-то спрашивает, что я сейчас буду делать в Католической Церкви, ведь я раньше был проповедником, отвечаю: буду пытаться быть добрым католиком, быть как Христос в Его Церкви. И потому уверен, что мы не можем согласиться с тем, как мир определяет сегодня истину, мораль, но с другой стороны не можем закрыться в неком гетто. Мы должны жить истиной и таким образом поможем людям ценить истину, как путь жизни. Думаю, что прекрасно быть христианином в наше время.

ВР: Многие христиане с Вами не согласились бы, потому что сейчас трудные времена. Для нас это большой вызов.

У.Э: Да, это вызов, но Иисус на троне, Он все еще имеет полноту власти на небе и на земле.

ВР: Вы смотрите с надеждой на будущее христианства в Европе? Вы из Швеции. Мы видим, что европейцы все больше отдаляются от своих христианских корней.

У.Э: Христианство, Евангелие, Церковь наверняка переживут. Это не значит, что мы можем сесть и отдохнуть. В Европе идет война, которой этот континент еще никогда не видел. Это очень трагично. Мы идем ко все большему беззаконию и больше враждебности в отношении христианства. Не исключено, что это приведет к гонениям, которые однако всегда укрепляли Церковь. Может быть мы жили слишком хорошо, христианская культура нас испортила. Но этого сейчас уже нет. Идет война, но в этой войне победителем будет Иисус Христос. И Церковь будет тем, чем она должна быть. Я действительно полон надежды. И не являюсь наивным оптимистом. Мы очень много работали в странах бывшего Советского Союза. Видели, как люди, которые не имели никакой связи с Евангелием или Православной Церковью, встречали Иисуса Христа с великой силой. Это каждому дает надежду. Потому я уверен, что Европа получит еще один шанс, что Иисус не оставит Европу

Источник: Польская редакция Ватиканского Радио

Перевод: Брат Павел

Поделитесь с друзьями:

2 КОММЕНТАРИИ

  1. Заблуждение бывшего уважаемого пастора. Пусть Бог его благословит и возвратит к истине!

  2. Очень печально, такое ощущение, что это не Ульф Экман, каким я его знал. Читаю его сейчас книгу «Доктрины», где он очень здраво говорил об основах веры. Сейчас, он говорит сплошное безумие…очарован Марией…очарован папой…Одним словом, попал под чары духов обольстителей. Ещё больше убеждаюсь, как опасно потерять ориентиры и пойти вслед чувственности и умствований, чтобы впасть в обольщение в угоду врагу. Да поможет ему Господь!

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here